Станция и дерево событий

[Current Music | И.С. Бах (орган) - Токката и Фуга d-mol]


Международная космическая станция (март 2009)

Завораживающий вид, если задуматься... Самое большое сооружение человечества в космосе за всю историю.

В прошедшую пятницу рядом с Космическим центром Джонсона проходила вечеринка в честь завершения этапа 15А (миссии STS-119). Можно сказать, что строительство станции практически завершено, осталось совсем немного: Node 3 с «именем американского комика» (хотя это, видимо, не выйдет за рамки шутки-флешмоба), наши МИМ-2 и МИМ-1 («малые исследовательские модули» для Роскосмоса, для непосредственных специалистов - «могила инженерной мысли»).
По поводу МЛМ - Многоцелевого лабораторного модуля хочется иронично посылать проклятия в сторону Кремля и Белого дома - где собрались (выбранные народом) убийцы «исследований космического пространства» в Российской федерации.
Но зачем говорить о проклятиях, когда праздник?

Мы поехали на вечеринку почти всем составом РРГУ-27.
Светило весеннее хьюстонское солнце, под навесом стояли столы, было разложено угощение, две бочки с пивом, играла громкая музыка.
Большое количество специалистов ЦУП-Х, инструктора экипажей, астронавты стояли и сидели вокруг, шутя и разговаривая.
Я нашёл глазами командира миссии Ли Аршамбо, он разговаривал с мамой Сандры Магнус. Если честно, мне показалось, что и Ли, и Сандра двигались как-то расслабленно, замедленно... Всего несколько дней после возвращения.
Вспоминал нашу встречу с Сандрой Магнус в ЦУП-М, когда она ещё готовилась к основной экспедиции.
Рядом был и Джон Филлипс. Остальных астронавтов «Дискавери» я плохо помню в лицо.
Слушая этот гул голосов, и попивая сладкую сиреневую жидкость вместо пива, я вспоминал этапы строительства станции, соизмеряя со своей жизнью.

Я учился в институте в Пензе, когда стартовали первые модули ФГБ «Заря», Node 1 и СМ «Звезда», когда был затоплен «МИР» - я смотрел новости по ТВ и читал их в «Комсомольской правде», никаких других источников информации у меня не было. Но тогда «КП» была ещё другой, помню, какое сильное впечатление произвели на меня «Записки вашего современника» Ярослава Голованова.

В ноябре 2002 года (с трудом перебравшись в Королёв) я начал работать на Заводе экспериментального машиностроения РКК «Энергия» технологом в цехе №443, где мы проводили токарную, фрезерную и слесарную обработку деталей и узлов для космических кораблей «Прогресс» и «Союз ТМА», тогда как раз летал первый модернизированный «Союз ТМА-1».
С нового года я начал покупать в газетном киоске «Новости космонавтики», с радостью узнав, что оказывается, такой журнал существует.

В первые дни февраля 2003 года с экрана телевизора пришла страшная новость… Был выходной, я смотрел телевизор в снимаемой мной комнате, и в новостях показали полосу дыма с огненными обломками разрушающегося в небе шаттла… Он садился в прямом эфире…
Я смотрел в глаза седого отца первого астронавта Израиля.

Много лет спустя я узнал, как один русский специалист положительно повлиял на дальнейшую судьбу МКС, просто оказавшись в ЦУП-Х за несколько минут до того, как 30 корпус был наглухо закрыт и окружён автоматчиками – до решения комиссии о гибели шаттла.

Той весной основному экипажу пришлось садиться на «Союзе ТМА-1» (на орбиту их доставил шаттл). Кену Бауэрсоксу, Николаю Бударину и Дональду Петтиту не повезло – СА осуществил баллистический спуск (БС), подвергнув их серьёзным нагрузкам.

Мои рабочие будни продолжались как обычно, но в воздухе веяло угрозой для программы МКС. Мы делали корабли, каждый будний день от звонка до звонка. И эти корабли обеспечивали доставку экипажа, теперь (тогда) только 2-х человек на МКС и снабжение станции грузами. Строительство заморозилось... До 2006 года. Когда я уже перешёл работать в ЦУП-М...

Прошло ещё почти 3 года. Полетел первый ATV, были доставлены и пристыкованы новые американские, европейский и японский модули, полностью развёрнуты солнечные батареи на американском сегменте (АС).
МКС готова к полноценной работе – американцы, европейцы и японцы имеют свои лабораторные модули. А мы?
Когда я только пришёл работать в «Энергию», я прочитал в интервью Бориса Евсеевича Чертока, где он сказал, что для спасения российской космонавтики решительные действия нужно было предпринимать 5 лет назад. Прошло 6 лет моей работы – даже во время «нефтяного благоденствия» наше государство продолжило разрушать науку, промышленность, образование, космическую инфраструктуру, армию, медицину и т.д.
Всё, что нам осталось, это доставлять на устаревших кораблях своих партнёров по станции на орбиту, пока ещё седые рабочие на ЗЭМе могут дойти до станков...